Зачем славянки пахали голышом
"В традиционном представлении восточных славян считалось, что эпидемии возникают из-за вторжения в человеческий мир потусторонних сил. Чтобы защитить себя и свой скот, люди укрепляли границу между "своим" и "чужим" с помощью ритуала опахивания: проводили борозду вокруг родного селения наподобие тех, что сейчас делают для защиты от пожаров.
Время для ритуала тоже выбиралось пограничное — полночь. В опахивании участвовали девственницы, вдовы и старухи: во-первых, ритуал требовал "чистоты" участников, во-вторых, таким образом моделировались два состояния своего мира, старое и новое.
Славянки тайно собирались вместе, снимали обувь и распускали волосы. Детали их внешнего облика отличались в разных регионах: в Верейском уезде Московской губернии они надевали мужские рубахи, в Саратовской губернии — сарафаны. А вот в Калужской, Минской и Тверской губерниях женщины опахивали селения полностью голыми.
По данным исследовательницы Юлии Трещенок, одежда означала принадлежность к человеческому миру и культуре в противовес потустороннему и природному. Без одежды человек как бы переставал быть человеком, снятие покровов с тела символизировало санкционированный контакт с миром потустороннего. По мнению эксперта Гали Масловой, нагота в этом ритуале носила апотропейное значение — то есть предназначалась для отпугивания злых духов. Специалист Дмитрий Зеленин считал, что таким образом славяне стремились создать для обычного процесса вроде пахоты максимально необычные условия.
Женщины вместо животных впрягались в соху и проводили борозду вокруг деревни. Иногда в борозду сыпали семена или песок, в последнем случае приговаривая "Когда песок взойдет, / Тогда к нам смерть придет!". Мужчинам запрещалось участвовать в ритуале, а случайные прохожие убегали, чтобы не быть избитыми до полусмерти участницами обряда. Только в некоторых местностях Рязанской и Тамбовской губерний мужчин допускали до опахивания, и лишь в липецком Данкове юноши шли впереди процессии и палили из ружей.
Если опахивание было профилактическим, то его проводили в тишине. Но когда эпидемия уже разыгралась, то ритуал сопровождался шумом, песнями и руганью, чтобы прогнать смерть. В руках женщины держали косы, печные заслонки, сковородки, иногда пучки лучины, банные веники из листьев, черепа животных. Участницы ритуала часто выкрикивали угрозы "Зарублю! Засеку!", в некоторых регионах пели. Например, в калужской песне были такие слова:
Выйди вон,
Выйди вон,
Из подмета, из села!
Мы идем,
Мы идем,
Девять девок, три вдовы,
Со ладаном, со свечьми.
Со горячей со золой!
Мы огном тебя сожжем.
Кочергой загребем,
Помелом заметем,
Попелом забьем!
Выйди вон!
Выйди вон!
В некоторых случаях могли быть принесены жертвы: во время обряда или в его конце небольшое животное вроде петуха или собаки объявлялось "Коровьей смертью" — злым существом, несущим погибель крестьянским стадам. Животное зарывали за пределами деревни, часто живьем. Умерший от эпидемии скот тоже закапывали вне селения для того, чтобы запутать Коровью смерть — она при входе должна была увидеть, что все стадо пало и ей здесь делать уже нечего. В Тобольске погибших животных ночью закапывали у ворот. После этого одна из женщин разыгрывала настоящий спектакль: нагая и с растрепанными волосами, она бежала к воротам выгона и обратно и громко приговаривала, что весь скот погиб и коровьей смерти не за чем быть в этой деревне.
В редких случаях в обряде опахивании проявлялся близнечный культ: обряд должны были проводить близнецы на волах-близнецах, зачастую белой масти, и все части сохи и упряжи также должны быть сделаны близнецом.
Обряд опахивания повторял собой ритуал при основании любого поселения, когда плугом проводили борозду для ограничения территории и обозначения границ человеческого жилья. Позже опахивание вошло в календарные обряды, и нагота стала характерной для ритуалов сельскохозяйственного цикла. Мужчины чаще всего раздевались для святочных и масленичных игр, для ритуалов при посадке овощей и посеве льна. Женщины — для вызывания дождя или разгона туч, при тушении пожаров, посадке овощей и изведении домашних насекомых"
Асета Лиева.
