.... [Помяни], Господи, Давыда и всю кротость! Какъ бы...... зла и лиха подумать и вратъ отворить и......хъ выговорить, такъ бы кланялися и покланялися мнѣ, рабу Божію Петру, всѣ князи и вельможи, архиереи и архимандриты, и всѣ пестрыя власти, мужи и жены, и красныя дѣвицы, и весь народъ Божій не могли бы на меня, раба Божія Петра, подумать зла и лиха, и вратъ отворить, слово выговорить; обливалися бы матерьнимъ сердцемъ; обливалися бы духовною кровію. Помяни, Господи, Давыда и кротость его! Какъ идетъ Логинъ сотникъ въ Іустинову полату и... Устинова полата велми потрясеся, и какъ на Логина не могли сотника злыя супостаты — глагольскія уста ихъ оловомъ заливалися, языкъ ихъ оддеревенѣлъ. Пойду я, рабъ Божій Петръ, въ чистое поле, въ подвосточную сторону Есть въ чистомъ полѣ, въ подвосточной сторонѣ три дуба вмѣстѣ вершинами свились; такъ бы вились около меня, раба Божія Петра, князи и всякіе вельможи, рабы Божіи, архіереи и архимандриты, священники и дьяконы, и дьяконицы, генералы федъмаръшалы, начальники и подданные, и всѣ пестрыя власти, мужи и жены, и красныя дѣвицы, и весь народъ Божій. Какъ бы я, рабъ Божій Петръ, въ день и въ полдень, въ ночь и въ полночь, въ часу и въ полчасу, въ мѣсецъ и въ полумѣсецъ, на молоду и на ветху, на ущербѣ и на исходѣ, и на перекроѣ ко всѣмъ властямъ, какъ всѣ вельможи рабу Божію Петру возрадовалися восхожему красному солнышку и молодому мѣсяцу, и свѣтлому Христову Воскресенію, Великому дню, такъ бы возрадовалися моему прихожеству, рабу Божію Петру, всѣ князи и великіе вельможи, раби Божіи, архіереи и архимандриты, священники и священницы, дьяконы и дьяконицы, генералы федъмаръшалы, начальники и подначальники, всѣ пестрыя власти, мужіи и жены, и красныя дѣвицы, и весь народъ Божій. Будите мои слова полны и велики, и сильны, и великія, и сильныя, и вострыя — вострѣй вострова меча, вострея копья, булатнова ножа; чтобы мои слова съ бѣлаго полотна и съ меня, раба Божія Петра, вѣтромъ бы не снесло и дождемъ бы не смыло всегда, нынѣ и присно, и во вѣки вѣковъ. Аминь, аминь, аминь!